9 декабря 12:47
Автор: Из открытых источников Рубрика: Люди 2 комментария

Михаил Альперин — на стыке музыкальных жанров

Народ, партия и фортепиано едины!

Откуда тяга внедрять фольклор в свою музыку?

— В Молдавии этникой пропитан воздух. Но фольклор в чистом виде, в отличие от современных стилей, городским музыкантам не дается. Думаю, соблазну смешивать подвержен любой творческий человек. Это все равно что готовить салат: не знаешь, что получится, и все время жаждешь добавлять новые ингредиенты. А фольклор — вечный источник вдохновения. Надежда Бабкина тоже думает, что исполняет народные песни.

Сегодня утром проснулся и подумал: как жаль, что я до последнего времени не слышал украинского фольклора. Недавно попал в маленький российский городок Губкин и там встретил и послушал народный ансамбль киевского института культуры «Кралица». Это было незабываемо! Артисты подарили свою пластинку — слушал дома десятки раз! Да, ансамбль исполняет песни на украинском языке, но это не украинская музыка — вселенская.

Я родился и жил в Украине и до 50 лет понятия не имел о тех сокровищах, которые здесь есть. В советские времена слышал только пародии на фольклор.

Впрочем, в России было то же самое — хор имени Пятницкого. Консерватория убила народную музыку. Русский и украинский фольклор стали исполнять голосами бельканто. Шаляпин в силу гениальности был способен честно исполнить народные песни. Но он был один. Остальные уродовали. Дикости боялись и приглаживали. Надели парики, кокошники, валенки, взяли в руки балалайки — и поехали! Оттого, что знаком только с подделкой, фольклор и ненавидишь.

Вы говорили о «джазовавших» еврейских ребятах. На ваш взгляд, почему представители этой нации преуспевают в джазе?

— Когда твою нацию угнетают, в твоей семье говорят: ты должен быть лучше, чем другие. Так мне и мама говорила: «Ты должен быть лучше украинцев. Тогда, если повезет, ты будешь наравне с ними». Я не понимал, о чем она говорит. «Вырастешь — поймешь», — отвечала она.

У темнокожих,  тоже хороших джазменов, та же история.

Во-вторых, свою роль играет природная страсть. Я живу между Осло и Амстердамом — моя нынешняя жена из Голландии. Там молодые турки «давят» всех — благодаря энтузиазму и страсти. Наверное, у некоторых народов в силу исторических причин сложилась экстрамотивация...

...Находите ли вы созвучным своему творчеству Горана Бреговича, смешивающего балканскую народную музыку с современной и академической?

— Я вырос в Молдавии — балканской стране. И балканская музыка для меня не экзотика. По своей сути это восточная музыка, а я человек Востока. Когда слушаю клейзмеров или балканскую музыку, кажется, что возвращаюсь на тысячелетия назад — к своим корням. Когда впервые попал в индийский ресторан — заплакал, просто почувствовав запах риса басмати.

Я смотрел концерт Бреговича по телевизору. Мне показалась эта музыка поверхностной. Не заметил в ней тысячелетней восточной глубины. Многие world-музыканты не видят сути восточной музыки: веселый танец с печалью внутри, как у Чарли Чаплина или у Иоселиани. Интеллектуально это никому не дается: либо чувствуешь, либо нет. Вот поэтому не люблю world-музыку: поп с элементами экзотики.

10 лет назад я создал проект, в котором объединились: болгарский хор из 24 женщин, тувинские певцы, Moscow Art Trio (вокал, духовые, фортепиано) и дирижер, объездили весь мир и продолжаем гастролировать. Мы собрали воедино аутентичные источники: балканский, азиатский и русский, без барабанов, баса и синтезаторов. Это было трудно, писал аранжировки много лет, но результат — космический.

Миша и медведи

Вашу всесоюзную славу связывают с участием в ансамбле Алексея Козлова «Арсенал».

— Мы переехали в 1983 году из Кишинева в Москву со скрипачом и саксофонистом Симой Ширманом по приглашению Леши, за что ему спасибо. В Молдавии другой возможности играть, кроме как на свадьбах и в ресторанах, не было. Козлов услышал наш ансамбль «Кварта» на одном из многочисленных всесоюзных фестивалей, на которых мы выступали. Собственно, «Кварта» стала первой моей лабораторией по скрещиванию фольклора и джаза. Мы это делали неординарно: получался фольклорно-деревенский театр с авангардными партиями. Именно игра в этом ансамбле принесла мне известность. Алексей позвал нас к себе, когда в очередной раз сменил музыкантов и готовил брейк-данс-шоу. Мы танцевали с инструментами и в арабских платках, изображая эдаких дуриков. Брейк, лазерные пушки, киловатты аппаратуры... В Киеве даже кровь лилась. Никогда не забуду тот концерт. Мы сидим в гримерке, вдруг звенят стекла, и в окна лезут фаны, режутся об осколки, сирены скорой помощи. Почувствовал себя битлом или роллингом.

В этом во всем промучился полтора года.

«Арсенал» всем казался чем-то замечательным, кроме нас с Симой. В «Кварте» мы сутками выверяли композиции, шлифовали импровизационные соло, глубоко копали, применяя все свои академические знания. А в «Арсенале» собрались поп-музыканты, которые вроде и виртуозы, но многое им дается с трудом, при этом они почему-то не репетируют.

Тяжелее всего было принять проамериканскую направленность «Арсенала»: когда пародии на американскую музыку выдаются за большое искусство. Поначалу мы с Ширманом улыбались терминам типа «нью-эйдж», именам наподобие Грейс Джонс из уст Козлова, модным костюмам, а потом убедились, что для него это все серьезно. И ушли в Челябинскую филармонию в качестве дуэта. Там же я начал выступать соло.

На жизнь хватало?

— С деньгами всегда было очень плохо. Пока не поехал на гастроли на Запад, практически умирал с голоду. Но при этом даже не думал зарабатывать деньги коммерческой музыкой. Все решила страсть. Поиск своего голоса важнее денег, даже если их нет. Часто заходил в метро, просил пропустить бесплатно: мол, не могу разменять сто рублей. Женщина в кабинке смотрела на мои брюки, все понимала и пропускала.

Моя первая жена из Кишинева. Каждые выходные мы ходили с ней в Москве на вокзал за деревянными ящиками из Молдавии, в которых нам родственники присылали помидоры и гогошары (сладкий перец). Жена варила из них борщ — так выживали с 1983-го по 1990 год.

То есть в Челябинске вы не задержались?

— Мы с Ширманом ушли из филармонии очень быстро — там было совсем плохо. В месяц нужно было давать 14 концертов: играли для бабушек с утра в универсаме, потом ездили на заставу к пьяным пограничникам.

Никогда ту гастроль не забуду. Смотрю на четырех пьяных солдат и хромую собаку, удивляюсь: «Как же вы все это охраняете?» Один из них отвечает: «А кто сюда вообще полезет, кому это надо?» Говорю, мы приехали играть современную камерную музыку, у нас дуэт: саксофон и рояль. А он: «У нас нет рояля. Но не переживай! У нас есть баянист Петров, он подыграет». Я говорю, вы не понимаете, у нас дуэт. Он говорит: «Вы просто не знаете Петрова! Петров!!! Напойте ему, он ловит сходу!» Я говорю, может, он и ловит, но у нас дуэт, я играю на рояле. А он: «Вы не знаете, какое Петров золото!»

И такого было навалом. Народ не понимал, но мы продолжали играть свою музыку. Впрочем, точно такой, как на заставе, был случай в Америке — в 1990 году на первом концерте турне с американским саксофонистом Кешаваном Маслаком в Майами. Там в джаз-клубе не оказалось рояля! А публика уже набилась. Кто там ходит на русские имена? В основном какие-нибудь бабушки, у которых остались родственники в Белоруссии. В итоге Кеша играл на саксофоне, а я весь концерт танцевал. С собой был детский инструмент «Мелодика», на котором я время от времени «крякал». Тем не менее после концерта нас попросили приезжать еще.

Горячий норвежский парень

Как вы вырвались в зарубежные гастроли?

— В перестройку многие московские музыканты репетировали в джаз-клубе «Синяя Птица» — это было бесплатно. Во время репетиций познакомился с валторнистом Аркадием Шилклопером, так сложился наш дуэт.

Однажды нас там услышал норвежский журналист: стоял, курил и включил диктофон. Показал запись в Норвегии, и нас с Аркашей пригласили в 1989 году на фестиваль.

Наше выступление стало сенсацией. Перед нами играл Джон Маклафлин, а после — Чик Кориа с Гэри Бертоном. Но и в таком окружении мы не потерялись.

После этого начали приглашать на другие фестивали, организовали большое турне — за месяц дали 30 концертов.

Нами заинтересовалась известная джазовая фирма грамзаписи ECM. То есть моя европейская карьера началась благодаря случайной записи на диктофон.

Чем вы заинтриговали норвежцев?

— Во-первых, необычным составом: валторна и фортепиано. Во-вторых, дуэт, невзирая на камерность, обладал широким спектром музыкальных интересов.

В-третьих, впечатлили темпераментом, далеким от нордического. В то время я за роялем просто рвал и метал.

Ваш дуэт стал первым российским коллективом, выпустившим диск на ECM?

— Имена соотечественников присутствуют в классической серии ECM. А в джазовом каталоге фирмы мы до сих пор единственные русские. И это тоже воля случая.

Когда в первый раз летели с Шилклопером в Осло, припомнили, что почти все пластинки, которые мы дома с упоением слушаем, записаны в этом городе. Аркадий вспомнил название студии: Rainbow. Решили непременно сходить туда на экскурсию — глянуть хоть одним глазком.

В Осло остановились у того самого журналиста, который нас записывал на диктофон и с которым подружились. Он сказал, что Rainbow не просто находится в 10 минутах ходьбы от его дома, но что хозяин студии и режиссер Ян-Эрик Конгсхауг — его друг. Позвонил Яну-Эрику, сказал, что у него двое русских в гостях и хотят посмотреть студию. Тот говорит, прямо сейчас есть 2-часовое «окно», пусть придут с инструментами, я им на память пару звуков запишу.

Аркадий взял флюгельгорн (валторны постеснялся), и мы пошли. Сегодня хожу в Rainbow, как на работу, а тогда... Стены увешаны дисками кумиров, современный джаз перед глазами! Ян-Эрик завел нас в павильон для записи, мы сыграли. Он попросил еще сыграть. И еще. Отдал нам одну кассету, а другую, сказал, даст владельцу ECM Манфреду Айхеру (половина записей, сделанных на Rainbow, выходит на лейбле ECM. — Прим. ред.). Мы восприняли все это как дружеский жест и не более. Но спустя какое-то время нам позвонил Айхер, пригласил выпить кофе.

По сути, мы вошли в Rainbow с улицы, а сотрудничаем до сих пор: 3 недели назад вышла последняя пластинка нашего дуэта на этой фирме. Первый шаг на ECM — диск Wave of Sorrow — дался нам легко. А вот Moscow Art Trio, в котором, кроме нас с Шилклопером, участвует аутентичный фольклорный певец Сергей Старостин, ожидало на этой фирме фиаско.

Почему?

— Это был 1990 год, трио только родилось, я поторопился презентовать Айхеру оригинальный концепт, который на самом деле оставался сырым — на его дозревание понадобились годы. Манфред никогда предварительно не слушает материал для альбома: либо верит на слово, либо не верит. Купил нам билеты на самолет, и мы, амбициозные дураки, прилетели.

20 часов кряду записывались, Аркадий жаловался: «Губы кровоточат». Манфред ему: «Играй на барабанах!» Резюме Айхера было таким: «Может быть, 5 минут музыки из этого дерьма получится выбрать». Аркадий после тех слов чуть не отказался от джазовой карьеры, кричал: «Возвращаюсь в Большой театр!» Диск так и не вышел.

Манфред выбросил на этот проект кучу денег, вернуть их не просил, но отношения испортились. Сейчас бы мы такой удар выдержали: пластинкой больше, пластинкой меньше, даже если ее выпускает ECM — какая разница? Но в тот момент, казалось, это конец: поссорились с фирмой, на которой мечтают записываться тысячи артистов со всего мира, тысячи демонстрационных записей которых Айхер отправляет в мусорную корзину.

Особо расстраивало то, что ECM — не просто самый культовый лейбл экспериментальной музыки, он более чем какие-либо другие подходил нам по эстетике.

Но мы не пали духом. Много работали, репетировали и нашли в Германии другую фирму — с 1995 года стали активно сотрудничать с Jaro. Таким образом, записываюсь параллельно на двух лейблах: с Moscow Art Trio на Jaro, с остальными проектами — на ECM.

К счастью, Айхер на меня не держит зла и позволяет записывать на его студии все что угодно: хочешь — соло, хочешь — квинтет, хочешь — трио виолончелистов.

Дети гранта

В СНГ джазовые музыканты записывают диски скорее себе в коллекцию, нежели на продажу — прибыль минимальная. Как дела обстоят в Европе?

— Если речь идет не о коммерческой музыке, точно так же. Другое дело, что, например, в Норвегии многие музыканты издают пластинки не за свои деньги. Артисты, особенно молодые, систематически получают гранты. Однако многие мои друзья, чтобы реализовать большие проекты, продавали собственные дома. Знакомый норвежский композитор поменял жилье на более скромное, продал яхту и вложил вырученные 350 тыс. крон в оркестровый проект.

Какие обязательства берут на себя музыканты, получая гранты?

— В Норвегии преобладают государственные фонды, частных всего пять-шесть, в отличие, скажем, от Америки. Например, один из таких доноров — Министерство иностранных дел, в котором есть культурный отдел, располагающий большими средствами на пропаганду норвежского искусства за границей.

Для получения гранта нужно написать заявку, в которой сообщить, что вы приглашены на определенную дату на гастроли, скажем, в Японию. При этом никто не требует самого приглашения со всякими штампами. Также достаточно того, что вы живете на территории Норвегии, остальное неважно.

Жюри решает, кого из претендентов финансировать. Суммы небольшие, но пользоваться грантами культурного отдела МИДа можно сколько угодно раз.

Перед гастролями в России Moscow Art Trio с Кремлевским камерным оркестром я сделал такую заявку как норвежский композитор. Обеспечили билетами на самолет меня, перкуссиониста и звукорежиссера — не бог весть что, но тоже хорошо.

А вот моему коллеге, отправившемуся выступать в Китай, дали кучу денег, ведь Поднебесная — новый перспективный рынок.

С другими фондами еще проще. Как правило, дают деньги, например, с единственным требованием: указать на диске, который вы записываете, кто его спонсировал.

Фото: с личной страницы Михаила Альперина в Facebook
Фото: с личной страницы Михаила Альперина в Facebook

Так называемый кассетный фонд возвращает налоги от продажи кассет и компакт-дисков с условием субсидирования продавцом новых записей. Просто и мудро. При этом в интернете любой желающий может проверить всю информацию о прохождении грантов.

Также часто получаю деньги от композиторского фонда — на нотные программы, компьютеры. И таких фондов — масса.

Summary
Михаил Альперин - на стыке музыкальных жанров
Article Name
Михаил Альперин - на стыке музыкальных жанров
Description
Альперин занимает на карте европейской импровизационной музыки особое место. Можно было бы определить освоенное им направление как этно-джаз, но в действительности творчество Альперина этим термином не определяется. В частности, потому, что музыкант подчеркнуто дистанцировался от джаза в традиционном понимании
Author
Publisher Name
Блог Давида Ройзена
Publisher Logo

Страница: 1 2 3 4 5 6
Хотите получать статьи этого блога на почту?
Новые статьи блога
2 комментария
  • Не знаю или это известно, но Миша короткое время был женат на дочери директора завода Лихачёва, это дало возможность ему и этногруппе из Перу или Эквадора выступить в 1981 ( не берусь утверждать дату) после очередного съезда на концерте и была трансляция по всему Союзу. Он вышел с ними на сцену в клетчатом пиджаке и пластиковых вьетнамках на босу ногу, для того времени — зрелище ещё то. Он был очень неординарным во всем!

    9 декабря, 2019 в 5:02 |Ответить
    • Д. Ройзен

      Спасибо, интересно. Good Luck!

      9 декабря, 2019 в 7:29 |Ответить

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: