15 декабря 9:32
Автор: Из открытых источников Рубрика: Люди 6 комментариев

Татьяна Николаевна Лаппа (Кисельгоф) — жена от Б-га

Еще 5 июня 1916 года император Николай II санкционировал откомандирование 300 врачей выпуска этого года – ратников ополчения второго разряда – в распоряжение Министерства внутренних дел для использования их в земствах, но с сохранением прав и преимуществ, установленных для врачей резерва. Булгаков еще в ноябре 1912 года при явке к исполнению воинской повинности был зачислен в ратники ополчения второго разряда по состоянию здоровья, и поэтому сразу же попал в число 300 врачей, командируемых в земства. По этой причине в сентябре 1916 года Булгаковы переехали в село Никольское Сычевского уезда Смоленской губернии, где Булгаков служил земским врачом.

Надя Рушева. Иллюстрация к роману "Мастер и Маргарита"

Мастер и Маргарита
Надя Рушева
Иллюстрация к роману «Мастер и Маргарита»

Татьяна Николаевна вспоминала: «В Смоленске переночевали и поездом отправились в  Сычевку – маленький уездный городишко; там находилось главное управление земскими больницами… Мы пошли в управу… нам дали пару лошадей и пролетку… Была жуткая грязь, 40 верст ехали весь день. В Никольское приехали поздно, никто, конечно, не встречал… Не успели распаковать вещи и лечь спать, как тут же нас разбудил страшный грохот… Из далекого села привезли в тяжелом состоянии роженицу… Я взяла Михаила под руку, и мы зашагали по направлению к светящимся окнам больницы. На пороге нас встретил громадный заросший мужик средних лет, который, не здороваясь, пригрозил: «Смотри, доктор, если зарежешь мою жену – убью!» Он посторонился, отступая в темноту, а мы прошли в палату… Молодая женщина, вся в испарине, громко стонала и как бы сквозь сон просила о помощи. У нее неправильно шел ребенок… Михаил заметно волновался: ему впервые пришлось принимать роды. Тотчас же потребовал, чтобы поближе к нему положили принесенные книги… Не один раз Михаил отходил от стола, где лежала роженица, и обращался к книгам, лихорадочно перелистывая страницы. Наконец раздался желанный детский крик, и в руках Михаила оказался маленький человек. Под утро мать пришла в себя, и мы увидели ее слабую улыбку».

Н. А. Булгакова утверждала: «1916 год. Приехав в деревню в качестве врача, Михаил Афанасьевич столкнулся с катастрофическим распространением сифилиса и других венерических болезней (конец войны, фронт валом валил в тыл, в деревню хлынули свои и приезжие солдаты). При общей некультурности быта это принимало катастрофические размеры. Кончая университет, Михаил Афанасьевич выбрал специальностью детские болезни (характерно для него), но волей-неволей пришлось обратить внимание на венерологию. Михаил Афанасьевич хлопотал об открытии венерологических пунктов, о принятии профилактических мер».

В сентябре 1917 года Булгаковы переехали в Вязьму, куда Михаила перевели заведовать инфекционным и хирургическим отделением. В сравнении с Никольским уездная Вязьма выглядела очагом цивилизации. Татьяна Николаевна, однако, о вяземском житье вспоминала без всякого энтузиазма: «В Вязьме… я хотела помогать ему в больнице, но персонал был против. Мне было там тяжело, одиноко, я часто плакала…»

С. М. Чепик. Иллюстрация к роману "Белая гвардия"

Елена
С. М. Чепик
Иллюстрация к роману «Белая гвардия»

И плакать было отчего. Прогрессировал морфинизм Михаила. К наркотику он пристрастился после заражения дифтеритными пленками в ходе трахеотомии девочки, описанной в рассказе «Стальное горло». Это случилось весной 1917 года. После заражения Булгаков вынужден был сделать себе прививку, после которой стал испытывать сильнейший зуд. Чтобы избавиться от него, Михаил начал принимать морфий и постепенно втянулся. Очевидно, морфинизм Булгакова не был только следствием несчастного случая с трахеотомией, но и проистекал из общей унылой атмосферы жизни в Никольском. Молодой врач, привыкший к городским развлечениям и удобствам, тяжело и болезненно переносил вынужденный сельский быт. Наркотик давал забвение и даже ощущение творческого подъема, рождал сладкие грезы, создавал иллюзию отключения от действительности.

Тася испытала весь ужас жизни с наркоманом. По его требованию доставала морфий, делала уколы. Он предлагал попробовать, но ей хватило ума отказаться. Во время ломок он впадал то в депрессию, боясь, что о его недуге узнают, то в агрессию — наставлял на жену браунинг, как-то швырнул в нее горящий примус.

С. Г. Гонков. Заставка к роману "Белая гвардия". Цв. автолитография. 1989 год

Заставка «Дом Турбиных»
С. Г. Гонков
Иллюстрация к роману «Белая гвардия»
Цв. автолитография. 1989 год

В конце концов Татьяна Николаевна настояла на отъезде из Вязьмы в попытке спасти мужа от наркотического недуга. По ее воспоминаниям, это произошло так: «…Приехала и говорю: «Знаешь что, надо уезжать отсюда в Киев». Ведь и в больнице уже заметили. А он: «А мне тут нравится». Я ему говорю: «Сообщат из аптеки, отнимут у тебя печать, что ты тогда будешь делать?» В общем, скандалили, скандалили, он поехал, похлопотал, и его освободили по болезни, сказали: «Хорошо, поезжайте в Киев». И в феврале (1918 года) мы уехали».

В Киеве с морфием было покончено навсегда. По совету отчима Булгакова Тася стала разбавлять дозу дистиллированной водой, а потом вкалывала только воду. В результате Булгаков отвык от морфия.

Дом Булгакова, Киев, середина 1960-х. прошлого века. Фотография Виктора Некрасова

Дом Булгакова, Киев, середина 1960-х прошлого века.
Фотография Виктора Некрасова

В годы Гражданской войны в Киеве власти менялись, наверное, чаще, чем в любом другом городе Российской империи. В 1923 году в фельетоне «Киев-город» Булгаков писал, что всего в Киеве в революцию и Гражданскую войну переворотов «было 14, причем 10 из них я лично пережил». Жить было надо и Михаил Афанасьевич  открыл венерологический кабинет, и опять Тася ассистировала ему. На прием «шли солдаты и всякая голытьба, богатые люди редко болели этими болезнями», вспоминала потом Татьяна Николаевна. Так они прожили относительно спокойных полтора года. Но жить не давали. Сам Булгаков, в октябре 1936 года, заполняя анкету при поступлении в Большой театр, написал: «В 1919 году, проживая в г. Киеве, последовательно призывался на службу в качестве врача всеми властями, занимавшими город».

Так он оказался в добровольческой армии на Кавказе. Татьяна Николаевна об  обстоятельствах отъезда Булгакова на Кавказ говорила: «Его мобилизовали. Дали френч, сапоги, шинель и отправили во Владикавказ. Я его провожала».

Осенью 1919 года Тася уехала к мужу во Владикавказ, где он служил военным врачом в Вооруженных силах Юга России. По ее словам, Булгаков сперва отправился туда один, и лишь потом вызвал ее: «Приехал он во Владикавказ и через неделю-две меня вызвал… Мы ехали через Екатеринослав. Общий вагон, и жрать было нечего. Территорию после Екатеринослава занимал Махно, и вот мы все гадали: проскочим или не проскочим? Ничего, проскочили. Приезжаю во Владикавказ, Михаил меня встретил. Маленький такой городишко, но красиво. Горы так видны… Полно кафе кругом, столики прямо на улице стоят… Народу много – военные ходят, дамы такие расфуфыренные, извозчики на шинах. Ни духов, ни одеколона, ни пудры – все раскупили. Музыка играет… Весело было. Я еще обратила внимание, Михаилу говорю: «Что это всюду бисквит продают?» А он: «Ты что! Это кукурузный хлеб». А я за бисквит приняла: тоже желтый такой. Он начал работать в госпитале. Я пришла туда поесть – голодная как черт приехала, съела две или три котлеты. Так он: «Ты меня конфузишь!» Еще он сказал, что начал печататься там, писать».

В начале 1920 года Булгаков  заболел возвратным тифом. «Он приковал меня… Чуть не издох, потом летом опять хворал», писал впоследствии Михаил Афанасьевич. Тася так описала обстоятельства заболевания Михаила, чуть не сведшего его в могилу: «Зимой 1920 года он съездил в Пятигорск – на сутки. Вернулся: «Кажется, я заболел». Снял рубашку, вижу: насекомое. На другой день – головная боль, температура сорок. Приходил очень хороший местный врач, потом главный врач госпиталя. Он сказал: «Если будем отступать – ему нельзя ехать».

Болезнь не позволила Булгакову отступить вместе с остатками деникинских войск в Грузию. Он остался во Владикавказе и с помощью Юрия Слезкина устроился работать в подотдел искусств. Сестре Наде в апреле 1921 года Михаил сообщал: «Тася со мной. Она служит на выходах в 1-м Советском Владикавказском театре, учится балету». И Слезкина, и Булгакова вскоре вышвырнули из подотдела искусств как «белогвардейцев».

М. А. Булгаков (отмечен белой стрелкой) и Т. Н. Лаппа (третья слева в верхнем ряду в белой шапочке и белом широком шарфе) среди актеров театра во Владикавказе. Предположительно 1919 год

М. А. Булгаков (отмечен белой стрелкой) и Т. Н. Лаппа (третья слева в верхнем ряду в белой шапочке и белом широком шарфе) среди актеров театра во Владикавказе. Предположительно 1919 год

Заработав денег на постановке революционной (и художественно слабой) пьесы «Сыновья муллы», летом 1921 года Булгаков отправился в Тифлис, а затем в Батум. В мае 1921 года Михаил писал сестре Наде: «Дорогая Надя, сегодня я уезжаю в Тифлис – Батум. Тася пока остается во Владикавказе. Выезжаю спешно, пишу коротко…».  В рассказе «Богема» он так обосновывал необходимость поездки в Тифлис: «Почему именно«Почему именно в Тифлис? Убейте, теперь не понимаю. Хотя припоминаю: говорили, что: 1) в Тифлисе открыты все магазины. 2) есть вино. 3) очень жарко и дешевы фрукты. 4) много газет и т. д. и т. д.»

Татьяна Николаевна вспоминала: «В Тифлисе Михаил устроился в гостинице и вызвал меня телеграммой. Я приехала по Военно-Грузинской дороге на попутной машине… Он все хотел где-то устроиться, но никак не мог. Нэп был, там все с деньгами, а у нас пусто. Ну никакой возможности не было заработать, хоть ты тресни! Он говорил: «Если устроюсь –  останусь. Нет – уеду». Месяц примерно мы там пробыли. Он бегал с высунутым языком. Вещи все продали, цепочку уже съели, и он решил, что поедем в Батум». Однако их несчастья продолжались. Чтобы ехать в Батум, пришлось продать обручальные кольца, в свое время купленные в знаменитом ювелирном магазине Маршака на Крещатике. Татьяна Николаевна хорошо запомнила эти кольца: «Они были не дутые, а прямые, и на внутренней стороне моего кольца было выгравировано: «Михаил Булгаков» и дата – видимо, свадьбы, а  на его: «Татьяна Булгакова».

Когда мы приехали в Батум, я осталась сидеть на вокзале, а он пошел искать комнату. Познакомился с какой-то гречанкой, она указала ему комнату. Мы пришли, я тут же купила букет магнолий – я впервые их видела – и поставила в комнату. Легли спать – и я проснулась от безумной головной боли. Зажгла свет – закричала: вся постель была усыпана клопами… Мы жили там месяца два, он пытался писать в газеты, но у него ничего не брали. Очень волновался, что службы нет, денег нет, комнаты нет». К врачебной практике Булгаков возвращаться не желал ни при каких обстоятельствах, а неудачи на журналистском поприще, возможно, объяснялись его неготовностью писать в требуемом советском стиле. В какой-то момент эмиграцию он стал рассматривать как единственный выход. О планах такого рода и их крахе поведала Татьяна Николаевна: «Тогда Михаил говорит: «Я поеду за границу. Но ты не беспокойся, где бы я ни был, я тебя выпишу, вызову». Я-то понимала, что это мы уже навсегда расстаемся. Ходили на пристань, в порт он ходил, все искал кого-то, чтоб его в трюме спрятали или еще как, но тоже ничего не получалось, потому что денег не было. А еще он очень боялся, что его выдадут. Очень боялся… В общем, он говорит: «Нечего тут сидеть, поезжай в Москву». Поделили мы последние деньги, и он посадил меня на пароход в Одессу. Я была уверена, что он уедет, и думала, что мы уже навсегда прощаемся».

В конце августа или начале сентября Тася отбыла пароходом в Одессу, а затем в Киев и Москву.

Булгаков, однако, за границу так и не уехал. В «Записках на манжетах» запечатлены последние дни пребывания в Батуме. «Через час я продал шинель на базаре. Вечером идет пароход. Он не хотел меня пускать. Понимаете? Не хотел пускать!.. Довольно! Пусть светит Золотой Рог. Я не доберусь до него. Запас сил имеет предел. Их больше нет. Я голоден, я сломлен! В мозгу у меня нет крови. Я слаб и боязлив. Но здесь я больше не останусь. Раз так… значит… значит… Домой. По морю. Потом в теплушке. Не хватит денег – пешком. Но домой. Жизнь погублена. Домой!.. В Москву! В Москву!»

Кадр из кинофильма "Бег" (1970), реж. А. Алов и В. Наумов. Мосфильм

Кадр из кинофильма «Бег» (1970), реж. А. Алов и В. Наумов. Мосфильм

Summary
Татьяна Николаевна Лаппа (Кисельгоф)-жена от Б-га
Article Name
Татьяна Николаевна Лаппа (Кисельгоф)-жена от Б-га
Description
Татьяна Николаевна Лаппа, действительно, по пословице: «Первая жена - от Б-га, вторая - от людей, третья - от дьявола», в жизни М. А. Булгакова была женой от Б-га. Когда наступили трудные времена, эта барышня оказалась верной и надежной подругой Булгакову. Она поехала за молодым медиком в прифронтовой госпиталь, став сестрой милосердия, потом - в глухую деревню, куда его назначали врачом, позже - в добровольческую армию Деникина, куда доктора Булгакова мобилизовали. Дважды спасала ему жизнь
Author
Publisher Name
Блог Давида Ройзена
Publisher Logo

Страница: 1 2 3
Хотите получать статьи этого блога на почту?
Новые статьи блога
6 комментариев
  • Нина

    Неправда в данном случае.Если упоминаешь имя Господа, то и писать надо полностью. А жена дана была от Бога, венчаны и следование ее за мужем везде — говорит само за себя.

    4 сентября, 2019 в 8:36 |Ответить
  • Нина

    хорошая статья , но от Бога название должно быть полным. Хотела разместить в ФБ, но смущает это от Б-га

    31 августа, 2019 в 11:52 |Ответить
    • Д. Ройзен

      Уважаемая Нина, мне приятно, что статья Вам понравилась.

      Пусть Вас это не смущает. Ведь записано в Ветхом Завете не произносить имя Г-да всуе.

      Желаю успехов

      1 сентября, 2019 в 4:25 |Ответить
  • Yuri

    ... от Бога.

    3 апреля, 2019 в 8:42 |Ответить
  • Itala

    What is word Б-га?????

    26 декабря, 2018 в 4:11 |Ответить
    • Д. Ройзен

      Hi, it means Б-г. Best regards in New Year!

      26 декабря, 2018 в 4:59 |Ответить

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: